ночная, пришибленная туманом, Москва становится куда более приятным местом, приглушается осточертевший блеск, намокают и становятся неочевидными звуки. Кажется, что неба нет совсем, река похожа на опустевшее шоссе, здания зыбки, деревья призрачны, а редкие прохожие ступают неуверенно, поневоле превращаясь в фантомов.
Крысолов Коэн бормочет мне что-то из плеера про встречу у реки и синий плащ, и когда горечь его голоса уводит меня за собой настолько, что моя тень больше не пересекается с фонарями, я выдыхаю и останавливаюсь на перекрестке.
Подожди, говорю я, снимая наушники, не сейчас, дай мне побыть еще чуть-чуть.
В этот момент мне кажется, что я осталась в городе единственной живой - ни шороха вокруг, фонари погасли, только светофор мигает истерическим желтым. На той стороне дороги тускло светится вывеска бара и какие-то отголоски света теплятся в его окнах.
Я перебегаю дорогу, отчаянно дергаю ручку и она неожиданно поддается, резко звякает колокольчик и туман отпускает меня, оставаясь за дверью и не смея войти.
В баре темно, из всего света - только маленькие свечки на столах и несколько рядов больших свечей на полках за стойкой. Они очерчивают силуэт бармена, а больше во все заведении никого нет, поэтому играть в одиночество за столиком глупо, и я сажусь у стойки.
Пока он готовит мне грог, я смотрю в зеркало, на котором стоят свечи, на самом деле их не так много, просто они отражаются уходящими вглубь рядами. В ожившей амальгаме что-то происходит, я пытаюсь, но не могу разглядеть, что именно, всматриваюсь до боли и внезапно осознаю, что я уже почти на том берегу.
Бармен ставит стакан с грогом на стойку, я вздрагиваю от звука, зеркало тускнеет и я кивком благодарю неожиданного сообщника.
Грею руки о стакан, бармен пьет что-то темное из чашки, мы сидим и рассматриваем друг друга так, как будто между нами стекло. В какой-то момент он поворачивается к зеркалу, золотой блик срывается с его ресниц и щекочет мне щеку, и я спохватываюсь, что невежливо так таращиться на незнакомца. Оглядывая стойку в поисках того, чем занять руки, нахожу на ней стакан с цветными карандашами.
Выбираю синий и начинаю рисовать штрихи на подвернувшемся клочке бумаги, много-много разных штрихов, пока они не складываются в портрет бармена. А он смотрит на меня и улыбается краешком губ.
Сую этот клочок бумаги в карман, расплачиваюсь и ухожу, и за секунду до того, как звякает колокольчик я слышу, как он что-то произносит мне в спину, то ли "увидимся", то ли "возвращайся".
Несколько дней спустя мы сидим с тобой в ирландском пабе, ну том, где зеленые неудобные диваны, псевдодеревянные панели на стенах и мертвые зеркала, болтаем наперегонки, смеемся, щуримся от света лампы, нависающей над столом. Я лезу в карман за сигаретами и достаю ту самую бумажку.
Ты берешь ее, разворачиваешь и внезапно становишься серьезным, потом смотришь на себя в зеркало и говоришь: "Ого. Похоже. По памяти рисовала?"
И я, вспомнив, начинаю было взахлеб рассказывать тебе, что, представляешь, на улице N в угловом доме есть чудный бар, 4 столика, свечи на барной стойке, про то, как я пришла туда ночью, но вдруг осекаюсь.
Потому что ты смотришь на меня как-то странно, а потом выдаешь растерянную улыбку и говоришь, что уже три года живешь в том доме. И там никогда не было бара.
Я долго курю и смотрю на рисунок, а потом поднимаю глаза и вижу, как ты улыбаешься мне краешками губ, а свет лампы золотит твои ресницы.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
